Неточные совпадения
Герой наш, по обыкновению, сейчас вступил с нею
в разговор и расспросил, сама ли она держит трактир, или есть хозяин, и сколько дает доходу трактир, и с ними ли живут сыновья, и что старший сын холостой или женатый человек, и какую
взял жену, с большим ли приданым или нет, и доволен ли был тесть, и не сердился ли, что мало подарков получил на свадьбе, — словом, не пропустил ничего.
Он
взял меня под руку, и мы пошли
в ресторацию завтракать; он ужасно беспокоился о
жене.
Сюда! за мной! скорей! скорей!
Свечей побольше, фонарей!
Где домовые? Ба! знакомые всё лица!
Дочь, Софья Павловна! страмница!
Бесстыдница! где! с кем! Ни дать ни
взять она,
Как мать ее, покойница
жена.
Бывало, я с дражайшей половиной
Чуть врознь — уж где-нибудь с мужчиной!
Побойся бога, как? чем он тебя прельстил?
Сама его безумным называла!
Нет! глупость на меня и слепота напала!
Всё это заговор, и
в заговоре был
Он сам, и гости все. За что я так наказан!..
Штольц не приезжал несколько лет
в Петербург. Он однажды только заглянул на короткое время
в имение Ольги и
в Обломовку. Илья Ильич получил от него письмо,
в котором Андрей уговаривал его самого ехать
в деревню и
взять в свои руки приведенное
в порядок имение, а сам с Ольгой Сергеевной уезжал на южный берег Крыма, для двух целей: по делам своим
в Одессе и для здоровья
жены, расстроенного после родов.
— А где немцы сору
возьмут, — вдруг возразил Захар. — Вы поглядите-ка, как они живут! Вся семья целую неделю кость гложет. Сюртук с плеч отца переходит на сына, а с сына опять на отца. На
жене и дочерях платьишки коротенькие: всё поджимают под себя ноги, как гусыни… Где им сору
взять? У них нет этого вот, как у нас, чтоб
в шкапах лежала по годам куча старого изношенного платья или набрался целый угол корок хлеба за зиму… У них и корка зря не валяется: наделают сухариков да с пивом и выпьют!
— Оставил он сыну наследства всего тысяч сорок. Кое-что он
взял в приданое за
женой, а остальные приобрел тем, что учил детей да управлял имением: хорошее жалованье получал. Видишь, что отец не виноват. Чем же теперь виноват сын?
Анна, думавшая, что она так хорошо знает своего мужа, была поражена его видом, когда он вошел к ней. Лоб его был нахмурен, и глаза мрачно смотрели вперед себя, избегая ее взгляда; рот был твердо и презрительно сжат.
В походке,
в движениях,
в звуке голоса его была решительность и твердость, каких
жена никогда не видала
в нем. Он вошел
в комнату и, не поздоровавшись с нею, прямо направился к ее письменному столу и,
взяв ключи, отворил ящик.
Из благословенья образом ничего не вышло. Степан Аркадьич стал
в комически-торжественную позу рядом с
женою;
взял образ и, велев Левину кланяться
в землю, благословил его с доброю и насмешливою улыбкой и поцеловал его троекратно; то же сделала и Дарья Александровна и тотчас же заспешила ехать и опять запуталась
в предначертаниях движения экипажей.
— Эх! — сказал он, — давайте-ка о чем-нибудь другом говорить или не хотите ли
в преферансик по маленькой? Нашему брату, знаете ли, не след таким возвышенным чувствованиям предаваться. Наш брат думай об одном: как бы дети не пищали да
жена не бранилась. Ведь я с тех пор
в законный, как говорится, брак вступить успел… Как же… Купеческую дочь
взял: семь тысяч приданого. Зовут ее Акулиной; Трифону-то под стать. Баба, должен я вам сказать, злая, да благо спит целый день… А что ж преферанс?
— Миловидка, Миловидка… Вот граф его и начал упрашивать: «Продай мне, дескать, твою собаку:
возьми, что хочешь». — «Нет, граф, говорит, я не купец: тряпицы ненужной не продам, а из чести хоть
жену готов уступить, только не Миловидку… Скорее себя самого
в полон отдам». А Алексей Григорьевич его похвалил: «Люблю», — говорит. Дедушка-то ваш ее назад
в карете повез; а как умерла Миловидка, с музыкой
в саду ее похоронил — псицу похоронил и камень с надписью над псицей поставил.
Жена моя и говорит мне: «Коко, — то есть, вы понимаете, она меня так называет, —
возьмем эту девочку
в Петербург; она мне нравится, Коко…» Я говорю: «
Возьмем, с удовольствием».
Мужик и продал мальчика за сто рублей. Барин отдал деньги,
взял мальчика, завернул его
в платочек и положил
в карман. Барин приехал домой и говорит
жене: «Я тебе радость привез». А
жена говорит: «Покажи, что такое?» Барин достал платочек из кармана, развернул его, а
в платочке ничего нету. Липунюшка уж давно к отцу убежал.
— Черт бы
взял, — пробормотал Самгин, вскакивая с постели, толкнув
жену в плечо. — Проснись, обыск! Третий раз, — ворчал он, нащупывая ногами туфли, одна из них упрямо пряталась под кровать, а другая сплющилась, не пуская
в себя пальцы ноги.
— Ну — вас не обманешь! Верно, мне — стыдно, живу я, как скот. Думаете, — не знаю, что голуби — ерунда? И девки — тоже ерунда. Кроме одной, но она уж наверное — для обмана! Потому что — хороша! И может меня
в руки
взять.
Жена была тоже хороша и — умная, но — тетка умных не любит…
Вечером сидел
в театре, любуясь, как знаменитая Лавальер, играя роль
жены депутата-социалиста, комического буржуа, храбро пляшет, показывая публике коротенькие черные панталошки из кружев, и как искусно забавляет она какого-то экзотического короля, гостя Парижа. Домой пошел пешком, соблазняло желание
взять женщину, но — не решился.
Возьмем в пример несчастный дом, каковых множество, где
жена не имеет никакой сердечной дружбы к мужу, ни он к
жене доверенности; где каждый с своей стороны своротили с пути добродетели.
Наконец пора было уходить. Сейоло подал нам руку и ласково кивнул головой. Я
взял у него портрет и отдал
жене его, делая ей знак, что оставляю его ей
в подарок. Она, по-видимому, была очень довольна, подала мне руку и с улыбкой кивала нам головой. И ему понравилось это. Он, от удовольствия, привстал и захохотал. Мы вышли и поблагодарили джентльменов.
Жену и детей он уже отправил
в Китай и сам отправится туда же с Перри, который обещал
взять его с собою, лишь только другой миссионер приедет на смену.
Гость начал рассказывать между тем, как пан Данило,
в час откровенной беседы, сказал ему: «Гляди, брат Копрян: когда волею Божией не будет меня на свете,
возьми к себе
жену, и пусть будет она твоею
женою…»
— Напротив, очень рада. Только что сейчас рассуждала опять,
в тридцатый раз: как хорошо, что я вам отказала и не буду вашей
женой. Вы
в мужья не годитесь: я за вас выйду, и вдруг дам вам записку, чтобы снести тому, которого полюблю после вас, вы
возьмете и непременно отнесете, да еще ответ принесете. И сорок лет вам придет, и вы все так же будете мои такие записки носить.
Григорий
взял младенца, принес
в дом, посадил
жену и положил его к ней на колени, к самой ее груди: «Божье дитя-сирота — всем родня, а нам с тобой подавно.
— Даже и мы порядочно устали, — говорит за себя и за Бьюмонта Кирсанов. Они садятся подле своих
жен. Кирсанов обнял Веру Павловну; Бьюмонт
взял руку Катерины Васильевны. Идиллическая картина. Приятно видеть счастливые браки. Но по лицу дамы
в трауре пробежала тень, на один миг, так что никто не заметил, кроме одного из ее молодых спутников; он отошел к окну и стал всматриваться
в арабески, слегка набросанные морозом на стекле.
Как только она позвала Верочку к папеньке и маменьке, тотчас же побежала сказать
жене хозяйкина повара, что «ваш барин сосватал нашу барышню»; призвали младшую горничную хозяйки, стали упрекать, что она не по — приятельски себя ведет, ничего им до сих пор не сказала; младшая горничная не могла
взять в толк, за какую скрытность порицают ее — она никогда ничего не скрывала; ей сказали — «я сама ничего не слышала», — перед нею извинились, что напрасно ее поклепали
в скрытности, она побежала сообщить новость старшей горничной, старшая горничная сказала: «значит, это он сделал потихоньку от матери, коли я ничего не слыхала, уж я все то должна знать, что Анна Петровна знает», и пошла сообщить барыне.
1 июля 1842 года императрица, пользуясь семейным праздником, просила государя разрешить мне жительство
в Москве,
взяв во внимание болезнь моей
жены и ее желание переехать туда.
Одной февральской ночью, часа
в три,
жена Вадима прислала за мной; больному было тяжело, он спрашивал меня, я подошел к нему и тихо
взял его за руку, его
жена назвала меня, он посмотрел долго, устало, не узнал и закрыл глаза.
Плантаторы обыкновенно вводят
в счет страховую премию рабства, то есть содержание
жены, детей помещиком и скудный кусок хлеба где-нибудь
в деревне под старость лет. Конечно, это надобно
взять в расчет; но страховая премия сильно понижается — премией страха телесных наказаний, невозможностью перемены состояния и гораздо худшего содержания.
Он до того разлюбезничался, что рассказал мне все свои семейные дела, даже семилетнюю болезнь
жены. После завтрака он с гордым удовольствием
взял с вазы, стоявшей на столе, письмо и дал мне прочесть «стихотворение» его сына, удостоенное публичного чтения на экзамене
в кадетском корпусе. Одолжив меня такими знаками несомненного доверия, он ловко перешел к вопросу, косвенно поставленному, о моем деле. На этот раз я долею удовлетворил городничего.
Об этих Дыроватых камнях у туземцев есть такое сказание. Одни люди жили на реке Нахтоху, а другие — на реке Шооми. Последние
взяли себе
жен с реки Нахтоху, но, согласно обычаю, сами им
в обмен дочерей своих не дали. Нахтохуские удэгейцы отправились на Шооми и, воспользовавшись отсутствием мужчин, силой забрали столько девушек, сколько им было нужно.
В Дербинском
жена свободного состояния Александра Тимофеева ушла от своего мужа молокана к пастуху Акиму, живет
в тесной, грязной лачужке и уже родила пастуху дочь, а муж
взял к себе другую женщину, сожительницу.
— «Я тебя, говорит, теперь и
в лакеи-то к себе, может,
взять не захочу, не то что
женой твоей быть». — «А я, говорю, так не выйду, один конец!» — «А я, говорит, сейчас Келлера позову, скажу ему, он тебя за ворота и вышвырнет». Я и кинулся на нее, да тут же до синяков и избил.
Под словом «всё знают» нужно разуметь, впрочем, область довольно ограниченную: где служит такой-то? с кем он знаком, сколько у него состояния, где был губернатором, на ком женат, сколько
взял за
женой, кто ему двоюродным братом приходится, кто троюродным и т. д., и т. д., и все
в этом роде.
Закончилась эта дикая сцена тем, что Галактион избил Харитину, зверски избил, как бьют своих
жен только пьяные мужики, а потом
взял и запер
в комнате, точно боялся, что она убежит и будет жаловаться на него.
У
жены Галактион тоже не
взял ни копейки, а заехал
в Суслон к писарю и у него занял десять рублей. С этими деньгами он отправился начинать новую жизнь. На отца Галактион не сердился, потому что этого нужно было ожидать.
Братья милую девицу
Полюбили. К ней
в светлицу
Раз, лишь только рассвело,
Всех их семеро вошло.
Старший молвил ей: «Девица,
Знаешь: всем ты нам сестрица,
Всех нас семеро, тебя
Все мы любим, за себя
Взять тебя мы все бы ради,
Да нельзя, так Бога ради
Помири нас как-нибудь:
Одному
женою будь,
Прочим ласковой сестрою.
Что ж качаешь головою?
Аль отказываешь нам?
Аль товар не по купцам...
Больше всех хочется Дуне узнать, что такое «духовный супруг». Вот уж год почти миновал, как она
в первый раз услыхала о нем, но до сих пор никто еще не объяснил ей, что это такое. Доходили до Луповиц неясные слухи, будто «араратский царь Максим», кроме прежней
жены,
взял себе другую, духовную, а последователям велел брать по две и по три духовные
жены. Егор Сергеич все знает об этом, он расскажет, он разъяснит. Николай Александрыч и семейные его мало верили кавказским чудесам.
С большою охотой, даже с радостью выслушал Василий Борисыч от Никифора, что тот хочет
взять его с собой
в Красну Рамень. Хоть и не на долгое время, а все-таки подальше от постылой
жены. Там, на мельницах, по крайней мере, не будет слушать ни приставаний, ни ругани ее, ни тестевой брани, ни насмешек работных людей.
Переселившись
в Самару, он
взял с собой и
жену, но Марья Гавриловна и здесь терпела прежнюю участь.
— Ну так, так, Петр Степаныч, — подхватил Патап Максимыч. — А что озорной, так впрямь озорной. Сколько он
в скитах у матерей начудил, так и рассказать всего не расскажешь. А голова умная, и точно что доброй души человек. Куролесит, а перейдет время, остепенится, и, ежели
возьмет за себя умную да хорошую
жену, чистое золото выйдет из него.
Шестнадцати лет еще не было Дуне, когда воротилась она из обители, а досужие свахи то́тчас одна за другой стали подъезжать к Марку Данилычу — дом богатый, невеста одна дочь у отца, — кому не охота Дунюшку
в жены себе
взять. Сунулись было свахи с купеческими сыновьями из того городка, где жили Смолокуровы, но всем отказ, как шест, был готов. Сына городского головы сватали — и тому тот же ответ.
— Людмила Андреевна! — сказал он, торжественно протягивая ей руку, — я предлагаю вам свою руку,
возьмите ее? Это рука честного человека, который бодро поведет вас по пути жизни
в те высокие сферы,
в которых безраздельно царят истина, добро и красота. Будемте муж и
жена перед Богом и людьми!
Мы их тут вокруг налоя обвертим, а настоящая
жена возьмет да
в суд подаст.
Женился Сергей Андреич на дочери кяхтинского «компанейщика» и,
взяв за
женой ценное придание, отошел от кабацких витязей. Наскучила ему угрюмая Сибирь, выехал
в Россию, поселился на привольных берегах широкой Волги и занялся торговыми делами больше по казенным подрядам.
— Муж
жене должен быть голова, господин, а мне такого ни
в жизнь не стерпеть, — не глядя ни на кого, продолжала речь свою Фленушка. — Захотел бы кто
взять меня — иди, голубчик, под мой салтык, свою волю под лавку брось, пляши, дурень, под мою дудочку. Власти над собой не потерплю — сама власти хочу… Воли, отваги душа моя просит, да негде ей разгуляться!.. Ровно
в каменной темнице,
в тесной келье сиди!..
Только и думы у Трифона, только и речей с
женой, что про большего сына Алексеюшку. Фекле Абрамовне ину пору за обиду даже становилось, отчего не часто поминает отец про ее любимчика Саввушку, что пошел ложкарить
в Хвостиково. «Чего еще взять-то с него? — с горьким вздохом говорит сама с собой Фекла Абрамовна. — Паренек не совсем на возрасте, а к Святой неделе тоже десять целковых
в дом принес».
— Ой ты, бáловник, бáловник! — усмехнулась мать Таисея. — Не любишь старух-то, все бы тебе молодых! Эй, вправду, пора бы тебе хорошую женушку
взять, ты же, кажись, мотоват, а мотоват да не женат, себе же
в наклад. Женишься, так на жену-то глядючи, улыбнешься, а холостым живучи, на себя только одного глядя, всплачешься.
— И кому б такая блажь вспала
в голову, чтоб меня
взять за себя?.. Не бывать мне кроткой, послушной
женой — была б я сварливая, злая, неугодливая!.. На малый час не было б от меня мужу спокою!.. Служи мне, как извечный кабальный, ни шаг из воли моей выйти не смей, все по-моему делай! А вздумал бы наперекор, на все бы пошла. Жизни не пожалела б, а уж не дала бы единого часа над собой верховодить!..
Подошел татарский царь ко граду Великому Китежу, восхотел дома огнем спалить, мужей избить либо
в полон угнать,
жен и девиц
в наложницы
взять.
Зачал и Карп Алексеич на Параньку глаза распущать, одинокому человеку ласковое девичье слово всегда душу воротит вверх дном. Но жениться на Параньке и на мысли ему не вспадало… То на уме Карп Алексеич держал: «Сплету лапоть без кочедыка,
возьму девку без попа,
в жены не годится —
в кумушки бредет». И повел свое дело.
— Король-девка! — вскликнула Дарья Никитишна. — Только знаешь, что скажу я тебе нá это, Дунюшка? Живучи с такою
женой, муж-то не вытерпел бы, не гудок, а плеть
в руки
взял бы — запела б песню другим голосом, как раз-другой обошел бы он тебя дубовым корешком.
Из нашей гимназии он был переведен
в другой город, и здесь его
жена — добродушная женщина, которую роковая судьба связала с маниаком, —
взяла разрешение держать ученическую квартиру.